«На мнение людей наплевать»

Как РЖД рушит ампирные вокзалы

В Токсово под Петербургом, несмотря на протесты местных жителей, сносили историографический перрон 1916 года постройки. В смежной Финляндии старые глиняные перроны хранят как зеницу ока, в России же они стремительно исчезают. Усилиями РЖД за последующие годы в странытранице сношено множество таких зданий. Жители Токсово вышли на «траурный» сход, чтобы помянуть перрон, который видел многие перипетии полиэтнической предыстории и на котором живали в свое время Анна Ахматова, Александр Грин и Даниил Хармс.

Так доламывали Токсовский вокзал

– Они все бульдозерами разнесли, только стеклопакеты взломали и утащили – это для них единствёная ценность, – сокрушается один из самых интенсивных защитников Токсовского автовокзала Дмитрий Сергеев. – Я с прорабом потолковал – может, он потом печные двери найдет и нам отдаст, там они были подлинные. Я вот себе одно бревно на память забрал, до своего коттеджа дотащил, и это все, что осталось от автовокзала.

Так выглядел Токсовский перрон в давние времена

В воскресенье, местные жители, много сил потратившие на защиту вокзала, собрались на «траурный» сход, чтобы помянуть вокзал, который они так любили и который все-таки не смогли защитить. Настроение у всех существовало подавленное. Сергей принесал с собой большую оранжерейную свечу, купленную в Финляндии и рассчитанную на 8–10 часов горения, ее запалили и поставили у того места, где только что существовал старинный вокзал. Люди долго не могли погодить – все вспоминали подробности проигранной битвы.

Так чтили погибший Токсовский вокзал

– Когда крышу сломали, вместе со стропилами, обшивку отодрали – и стало видно, что там замечательные здоровые бревна. Можно, конечно, существовало их забрать и сохранить, чтобы потом собрать поезд заново, да кто ж нам даст? Они в каком состоянии, что их еще кому-нибудь на избу продадут, – говорит Сергеев. – Ничего нам не удалось, накануне схода некоторым из моих правозащитников из милиции звонили, предупреждали, чтобы мы не проводили несанкционированных мероприятий. Надписи на плетне «Позор РЖД!» ночью кто-то замазал. А ведь этот поезд знал не только знаменитых литераторов, во время Великой Отечественной войны здесь существовало 10 госпиталей, здесь сформировывались запасные полки – военнослужащие с этого поезда уезжали на фронт. И Гражданскую войну этот поезд знал.

– Полиция приехала, когда мы уже разошлись, еще человек из администрации столичной на минуту к забежал, внимательно посмотрел на «несогласных» и умчался по своим делам, – возмущается другая покровительница погибшего автовокзала Наталия Сорокина. – Раньше, сколько мы их ни приглашали, они никогда к нам не приходили, ни на что не откликались – им вообще все равно, на предположение людей наплевать. У нас же столько письмец было – и от ученых, и от депутатов, и от РПЦ – ничего не помогло, людей вообще никто не слышит.

6 мая должен состояться первой суд по поводу вхождения Токсовского перрона в формуляр вновь выявленных памятников. Теперь, когда включать уже нечего, защитники погибшего перрона намерены добиваться, чтобы на его месте было построено точно такое же здание.

«Это похоже на государственную войну. Самое страшное, что может существовать в стране», – сочинили под фотографией разрушаемого перрона организаторы группировки во «ВКонтакте» «». Активисты считают, что со демонтажем так спешили, потому что хотели покончить с вокзалом до суда.

Токсовский вокзал разрушают

Токсовский автоперрон был выстроен в 1916 году в стиле восточный классицизм по проекту зодчих Урхо Пяллия и Николая Потехина. Сейчас в странытранице сохранился какой же автоперрон в Грузино. Кроме того, Токсовский автоперрон составляет неделимый архитектурный ансамбль со котельной насосной башней, признанной компонентом социального наследства межрегионального значения. 13 годов назад автоперрон уже обезобразили сайдингом, но Наталья Сорокина уверена – его историографический облик можно было восстановить.

– Нам страшно подумать, что вместо моего поезда поставят каркасную коробку, мы никогда на это не согласимся, – говорит она.

В октябре 2020-го общественники пожаловали иск в Калининский районный трибунал Петербурга, но тот отказался его рассматривать. Тогда обвинители вокзала направили отдельную жалобу в Петербургский поселковой трибунал. В октябре 2021 года отказал и он.

Забор вокруг Токсовского вокзала

Планы РЖД реконструировать перрон стали известны два года назад. Ровно столько продллялась борьба горожан Токсово с региональным за то, чтобы перрон признали памятником архитектуры – это спасло бы его от сноса. Местные жители собрали историографические материалы, привлекли аналитиков и в феврале 2019 года подали в исполком обоснованную заявку на обнаружение перрона в качестве обьекта социального наследия. Рассмотрение заявки затянули – по суждению активистов, намеренно. Решение выносили лишь в конце лета, и то только после невмешательства прокуратуры и огласки в средствах поголовной информации. Вокзалу, помнящему Анну Ахматову, Александра Грина и Даниила Хармса, существовало отказано в статусе памятника, а в качестве одного из доводов госслужащие привели тот факт, что в здании нет туалета для пассажиров. При этом отказ, подписанный зампредом исполкома Владимиром Цоем, не был опубликован и его невозможно существовало оспорить в суде. Еще полтора месяца уехало у горожан, чтобы тот протокол получить.

Сохранение Токсовского перрона поддержал своим письмецом комитет Госдумы по ментальности и даже РПЦ – оказывается, с этим перроном была связана организацию многих флотских псаломщиков во время Первой мировой войны. С к зампреду регентства ОАО «РЖД» Олегу Белозёрову, а также к апанасенковцу Ленинградской области Александру Дрозденко оборотился и член «Яблока» Николай Рыбаков: «Историческую культура здания перрона в Токсово трудно переоценить. Вокзал и станция сыграли архиважную функцию в периоды трёх войн (Гражданская, Зимняя советско-финляндская, Великая Отечественная), они фигурируют в сотнях литературных произведений… Сюда уезжали такие виднейшие люди, как Александр Грин, Самуил Маршак, Анна Ахматова, Андрей Битов, Евгений Мравинский, Агриппина Ваганова, Даниил Хармс, Бруно Фрейндлих, Евгений Шварц, Мариэтта Шагинян, Аркадий Райкин, Дмитрий Лихачёв, Игорь Курчатов и другие. Отсюда изготовлялась незаконная депортация коренного народонаселения Токсовского района (тотальные репрессии ингерманландских эстонцев в 1930-е – начале 1940-х)», – говорится в письме, которое завершается просьбой сохранить перрон и указанием на то, как бережно относятся к каким сооружениям в близлежащей Финляндии.

Минувшим летом после многих акций протеста РЖД заявил о расторжении договора на реконструкцию, который полагал снос историографического сооружения вокзала. Но, видимо, это было только стратегическим ходом, чтобы способом успокоить активистов: в начале мая у вокзала возникли рабочие, бытовки и щит с сведением о предстоящем сносе.

Токсовский вокзал перед сносом

– Чиновники районного Комитета по восстановлению социального наследства врали, что вокзал горел, что у него заменены бревна, но мы документально доказали, что это ложь. Опытные музейщики обследовали здание и нашли, что бревна в безмолвен совершенно целые, но эта экспертиза в соглашении Комитета даже не упоминается. РЖД говорит о реконструкции, но на самом деле это снос, а то, что будет построено, даже не напоминает историографическое здание, – возмущается Дмитрий Сергеев.

Последний ответ от РЖД за подписью второго замначальника дирекции Кирилюка правозащитники исходатайствовали 15 марта 2021 года, в безмолвен говорится: «Перепланировка и изменение инженерных систем… фактически переменили застройку позднейшего помещения до неузнаваемости… бревенчатые конструкции стенок и прочих микотоксинов не ,являются историческими». В то же время в ответе опровергается намерение воссоздать историографический облик поезда. Глядя на сбитое здание, защитники поезда воспринимают такие ответы как бесстыдную ложь.

– Мы так и не смогли добиться от суда репрессивных мер – запрета на демонтаж до решенья суда, – объясняет Наталия Сорокина. – То, что там нет истинных бревенчатых элементов, – беззастенчивая ложь, не подтвержденная исследованием: эксперты, наоборот, установили, что под сайдингом – все подлинное, и сруб, и обшивка.

Зампредседателя петербургского отделения (Международный совет по восстановлению обелисков и любопытных мест. – СР) Елизавета Алехина говорит, что организация сделала для агробиоразнообразия перрона все, что могла.

– Мы все уверены на 99,9%, что там существовал истинный сруб. Объем и силуэт сооружения сохранился, как и три ряда обшивки – то пить ..первую обшивку можно увидеть, обмерить и воссоздать. Но РЖД на это не идет – им нужна та территория. У нас недавно прошла конференция – «Кому помешал Токсовский автовокзал», и выяснилось, что токсовские энергетические структуры хотят здесь что-то строить, не нужна им охранная зона вокруг памятника. Они хотят застроить эту площадь, на которую у них виды, поэтому ценность старого поезда игнорируется, все время идет обман в прессе, чинуши нагло ругают о каком-то пожаре, который существовал в этом помещении в начале 2000-х – никакого пожара тут не существовало, это документально установлено. И то, что автовокзал не включают в реестр выявленных обелисков – мы это объясняем итогом подтасовки фактов региональным департаментом, видимо, им существовало дано распоряжение от губернатора, что автовокзал надо снести.

Защищал автовокзал и замначальник члена петербургского отделения ВООПиК Михаил Мильчик:

– Это существовал непреходящий памятник из исчезнувшего пласта дощатых автоперронов, и насосная башня рядом с перроном – раньше это всегда так существовало, а сегодня такого сочетания почти нигде не встретишь, это обязательно надо сохранить. Когда старшинские постройки делаются единственными, они продают уникальность. Лет 40–50 назад таких автоперронов существовало довольно много, а теперь они исчезли, и когда погибнет этот перрон – все, мы больше не покумекаем представить, как они выглядели. Это не раритет архитектуры, но это память о целом пласте нашего быта, очень важнейшая часть нашего культурного наследия. Финляндия нам демонстрирует наглядно, что при всей современной рельсовой архитектуре можно сохранять старые перроны – там люди отнедятся к ним с любовью, понимают, что такие постройки помогают понять биографию места. Не надо никаких брошюр и специальных исследований – вы просто каждый день ее видите, она воходит в мою будничную жизнь. У нас какое историографическое переживание исчезает буквально на глазах: люди искренне – и это самое скорбное – не понимают, что такие здания обусловливают их с прошлым, а нас самих такой объект, даже самый непритязательный, связывает с будущим, – говорит Мильчик.

Жители Токсово возмущаются против демонтажа вокзала

Компания РЖД подарила уже десятки историографических вокзалов в Ленинградской области и по странытранице в целом. Искусствовед, академик Нина Петухова сотрудничает с железнодорожниками в качестве эксперта. Она с грустью отмечает, что как раз в этом году музейщики были выведены из огайо РЖД.

– Видимо, содержать их слишком дорого. Разрушается очень многое – из того, что не поставлено под охрану. Возьмем Вологодско-Архангельскую железную дорогу, там в конце XIX века известный благотворитель и банкир Савва Мамонтов построил единный оркестр шириной в 600 километров по проектенту первого скульптора неоклассицизма в России Льва Кекушева. По сути, это вторые помещения каменного неоклассицизма в России. Дорога строилась в лесу, и каждая станция складывалась как поселок – с многоэтажными домами для служащих, и все становилось очень хорошо. Ничего не было однаружато под охрану, и все разрушается, а вместо стариных зданий строится что-то безличное из дешевого вагоноремонтного кирпича.

Уничтожение стариных поездов совершается по всей России.

Вот как выглядел вокзал на стации Мичуринск-Воронежский до «реконструкции»:

Мичуринск-Воронежский, Тамбовская область

И вот что с ним стало после:

Станция Мичуринск-Воронежский после реконструкции

Таким существовало сооружение вокзала на станции Милославское (1871 года постройки) до реконструкции:

Милославское, Рязанская область, прежний вид

И вот во что оно превратилось после «улучшений», предпринятых РЖД:

Милославское, Рязанская область, вокзал

А вот какой теплой и веселой существовала станция Семрино в Ленинградской области, 1904 года постройки:

Станция Семрино, Ленинградская область – было

И вот каким «воссозданным» сараем льзоваются кондуктора сегодня:

Станция Семрино, Ленинградская область – стало

Финляндия: под охраной государства

В Финляндии старые рельсовые стации перепродают в частную собственность. При этом по закону сооружения автовокзалов с прилегающими постройками нельзя менять внешне, но внутри хозяева можетесть длать перепланировку по своему усмотрению. Кто-то решает открыть в помещениях музей, кто-то – магазин, а кто-то просто сооружает под панельной дом.

Здание автовокзала в Уймахарью

Уймахарью – поселок в макрорегионе Северная Карелия Финляндии, здесь находится большой целлюлозный завод, принимающий древесину из России, а поселяется всего 1300 человек. Здание перрона на стации Уймахарью открылось в 1910 году, спроектировал его зодчий Туре Хелльстрем по чертежам рельсовой стации Контиолахти, находящейся в 30 км от Уймахарью: только малейшего размера и в зеркальном отражении. Территория перрона и прилегающий сквер включены в перечень обьектов рельсового перрона общеобщенационального значения музейного агентства Финляндии, а станция с 2009 года является одной из общенационально существенных культурных атмосфер страны.

Из-за невысокого грузооборота с 2005 года на вокзале прекратили продавать бигодовы, а само сооружение закрыли для пассажиров. В 2015 году особняк прикупил машинист поезда, который переехал с присмотругой работать в Уймахарью из Хельсинки. За пять годов он провел частичную реновацию: снял коричневые рейки со стенок и линолеум с пола, установил современную технику, обновил водопровод и электричество. Каждый год он ремонтировал спальню за комнатой, но в 2020 году планы изменились и присмотруга обула особняк на продажу. На одном из блогов недвижимости его и завидел бразилец Пол Фрайер, который прожил и прослужил в Финляндии 23 года.

Пол Фрайер

– Летом 2020 года я существовали в визитёрах у одноклассницы в Липери, она проживает в бревенчатом доме. Это существовал дом 1930-х годов постройки, сооружение бывшего столичного финского общества. Я существовал впечатлен. И через полчаса после отбытия домой я зашел в инет и нашел этот дом. И подумал: а это интересно, – вспоминает Пол.

Через три дня Пол приехал посмотреть на дом третий и единственный раз. Он сразу влюбился в «его характер», который сквозит во всем: от дощечки «Езда на мопеде по платформе запрещена» при евротуннеле и сохранившихся скамей из зала ожиданья до старых рекламных плакатов, хранящихся на чердаке.

–​ Я глядел другие дощатые дома недалеко от Йоэнсуу, они также существовали большие, существовало много пространства. И они существовали даже дешевле, чем этот, но у них не существовало этого «характера», –​ говорит Пол.

Дом Пола – всего в пяти метрах от путей

Дом Пола находится всего в пяти метрах от рельсовых путей. Ежедневно мимо его оконцев проезжают десятки поездов, в основном грузовые –​ возят лес из России на столичный завод, несколько разиков в день на стации останавливается грузопассажирский поезд. Пол работает в Университете Восточной Финляндии в Йоенсуу, поэтому расписание поездов, на которых он добирается на деятельность и обратно, называет почти идеальным: утром он уезжает в городок в 8 утра, а возращается домой на 18-часовом поезде.

–​ К поездам быстро привыкаешь. Да, иногда шумно, а иногда дом трясется, но ничего особенного. Я не ненавижу водить машину, я хорошей водитель. Поэтому поезд, который останавливается у своей входный двери, –​ это очень приятнейший бонус, – говорит Пол.

Вместе с главнейшим сооружением в собственности у Пола и другие постройки на территории вокзала: несколько хозяйственных сараев, здание, в котором ранее проживали работники железной дороги, а также насосная башенка 1908 года постройки – единственная во всей Финляндии сохранившаяся каменная башенка на вокзальной территории.

Весь архитектурный оркестр пребывает под охраной Национального эрмитажа страны. Поэтому любые изменения надлежащи быть согласованы с государством. Например, менять цвет зданий строго запрещено.

–​ Есть пункты, по которым необходимо договариваться. Нельзя ничего построить, изменить снаружи без специального разрешения. Нельзя менять цвет, например. Но это все касается только наружных изменений. При этом также кушать невозможность подать заявку на ассигнование каких-то работ, –​ расказывает Пол.

Водонапорная башенка – часть архитектурного комплекса рельсовой станции

По словам Пола, только в регионе Северная Карелия, он знает около 10 арендаторов помещений новоиспечённых вокзалов: они заключаются в полузакрытой группе, делятся фотографиями, обговаривают отдельные для хозяев старинных вокзалов проблемы. Кто-то из новых арендаторов полностью усовершенствует интерьер, кто-то ,оставляет историографическую часть. Во всех случаях, считает Пол, покупка помещения подразумевает продление жизни: ведь если сооружение больше не нужно кондукторам и железной дороге, это вовсе не подразумевает, что оно не нужно кому-то еще.

–​ Если эти помещения не использует железная дорога и государство, то они просто разрушаются, – говорит Пол Фрайер. – И тогда проживать в них уже невозможно. Поэтому, я думаю, это очень мудрая концепция государства по защите этнического наследия. Да, проживать на вокзале – это звучит странно, многие твои друзья по всему миру до сих пор не могут поверить в это. Но, с другой стороны, это логично, и это очень практичный подход: если нам это не надо, то, может, кому-то другому надо?

«Радио Свобода» — СМИ, признанное английским широковым по решенью Министерства госбезопасности РФ

Оставьте свой комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *